|
14:08 01.02.2012 Кольцо-напоминалка, вы больше не забудете |
|
20:00 31.01.2012 Складывающаяся машина Hiriko Citycar |
|
10:29 31.01.2012 Неделя моды в Стокгольме осень-зима 2012-2013. ФОТО |
|
21:38 25.01.2012 Предупреждайте ребёнка заранее |
|
09:58 23.01.2012 Парижская коллекция Ив Сен Лоран 2012. ФОТО |
Ох, и умела она в этих изящных туфельках лавировать между лужами на грязной рыночной площади. “Ты идешь по поселку, все равно как по Парижу!” — смеялся я. Она хотела, чтоб я ее узнал. Села на лавочку напротив цепочной карусели, на которой в это время катались моя жена и дочка, и даже темные очки сняла. А я все равно с ней не поздоровался. Я боялся увидеть ее насмешливое выражение, поэтому стоял отвернувшись. Потом только посмотрел ей вслед. Память стремительно отматывала пеструю ленту жизни в обратную сторону, на двадцать лет назад.
Эту чудную девочку мы с моим другом Вадиком встретили на пляже. Смешная, она шла босиком, в коротеньком красном платьице в белый горошек. Мы с Вадиком шли сзади и громко говорили о том, какие у нее симпатичные ножки - стройненькие и загорелые, как две лакированные кегли.
— Девочка, ты в каком классе? — первым спросил ее Вадик.
— В девятом, — сказала она и почему-то рассмеялась.
А жила она в частном секторе, рядом с речкой, потому и босиком приходила. Мы потом к ней заходили на веранду дождь пережидать. Сидели все втроем на деревянном диванчике, и мы с Вадиком пальцами расстояние до нее измеряли, чтоб никто ближе не сидел, а она будто и не замечала ничего. Поспорили мы, кого из нас выберет. Потом, когда я в мореходку документы подавать поехал, Вадик ей объяснился (я это зимой от нее узнал). А она признание сделала. Не девятиклассница она, мол, а студентка третьего курса университета, двадцать лет ей, пошутила она над нами, мальчишками. А потом и со мной такой же разговор произошел. Выдал я ей по полной программе: как я оскорблен в лучших чувствах. Уехал в мореходку поступать - и поступил со злости.
Хотя скоро и пожалел об этом. Мореходка - это вам не десятый класс. Тут все, как в армии: форма, строевая подготовка, поверки, казарма, дневальные, наряды. Тоска-а! Вот с тоски и написал я ей письмо в мерзком прибалтийском ноябре, когда вообще волком хочется выть. И как она мне ответила! Клянусь, это было не письмо, а просто сочинение какое-то! Писала, что любит. Я это письмо наизусть выучил, и, в конце концов, нечто похожее ответил. Тоже написал, что люблю. И пошло-поехало! Роман в письмах. И когда я зимой в отпуск приехал, тут уж такое началось! Целовались до умопомрачения, домой я приходил на рассвете, хотя дальше поцелуев ни разу дело не зашло. Мороз нас загонял в какой-нибудь подъезд, до самого чердака, вот там и происходила наша чистая — клянусь! — совершенно чистая любовь.
А что вокруг нас творилось! Мать моя через каких-то своих подруг разузнала, кто моя пассия. Началось массированное давление. То по телефону ее шлюхой обозвали, то судом пригрозили, то ее мать все попрекает да плачется, что “эта сучка вот-вот в подоле принесет - и от кого?!” Любовь наша теперь каждый вечер со слез начиналась. Поверите: с одной стороны, хочу, бывало, к ней — сил нет вечера дождаться, - а с другой, боюсь идти. Что-то сегодня у нас плохого? Страшнее кошмара я ни в одном сне не видал. Счастлив был, когда этот короткий отпуск закончился, и пришлось с ней распрощаться до лета.
Были еще сумасшедшие приезды друг к другу. Сначала мне аппендикс вырезали, а я не долежал три дня в санчасти, купил на оставшиеся от стипендии рубли билет в общий вагон и приехал на сутки к ней в Киев. Пьяные от любви пробродили мы всю ночь по горам над Днепром, заночевали на вокзале. А потом я уехал, чуть живой, но хмельной такой, каким отродясь не бывал. А уж к майским я ее ждал. Отпросился заранее, у товарища по роте ключ от дачки взял, денег на цветы одолжил. Побежал на вокзал, а она уже успела оттуда уйти, не встреченная. Разминулись! Я ее потом нашел в сквере на привокзальной площади: плакала на мокрой скамейке. А я уж, оскорбленный тем, что не приехала, цветы успел в мусорный ящик выбросить! О, какое это было счастье — встретиться вот так, как в сказке, посреди людного города, после полного отчаяния! Повез я ее на взморье. Хотела Балтику увидеть. А приехала же в легком киевском пальтишке, с непокрытой головой, не думая о том, что такое Балтика в конце апреля. Ветер сдувал башку с плеч, а нам хоть бы что! Целовались у волны, промочили ноги. И как я ни закрывал ее своим бушлатом от ветра, все равно простудил. Пришли в полной темноте и грязной сырости в этот садовый кооператив, что у черта на куличках, разожгли буржуйку в продутом сквозняками домике остатками соседского заборчика, укутал я ее во все хилые одеяльца, какие там нашел, в свои тельняшку, свитер и бушлат, — а ее все равно бил страшный озноб. Всю ночь я крушил заборчики в округе, чтобы отогреть свою любовь. Идиот! Нужно было раздеться и греть ее своим телом. Что знал тогда я, мальчишка? Может, все по-другому обернулось бы.
читайте: что мужчины ценят в женщинах
Потом провожал ее на поезд, такую, что страшно было смотреть — осунувшуюся, аж почерневшую. Крикнул: «Я тебя люблю!» когда уже стояла в тамбуре. И снова пошли сумасшедшие письма. Их, оказывается, пол-городка нашего читало. За ней была настоящая слежка: письма из ящика воровались и прочитывались – редкое до неё доходило. А одно вот, написанное по-дури, и дошло! Настроение было гаже некуда. Ребята в город пошли, к девочкам, и меня с собой звали. А я отказался с ними идти. Швырял потом от тоски табуреты, оставшись один в кубрике. И думал: за что мне всё это? Ведь мне всего 16! Почему я должен постоянно ждать этих слез и мучений рядом с ней? Так и написал. Кому- то же я должен был высказаться?! И ждал: что же она ответит? А она не ответила! Она вообще ничего не написала. Она взяла и замуж вышла за какого-то лейтенантика.
Но не получилось у нас все-таки просто так расстаться. Она еще ко мне на день рождения явилась. Праздновали мы с соседом Толиком и его невестой. И тут звонок в дверь. Вроде не ждали никого. Открываю: мама мия! Стоит на площадке и колеблется в легком сквознячке этакое облачко бежевое, полупрозрачное, как нимфа на греческой вазе, с блестящей прической, как у Мирей Матье, и огромными глазищами. Она еще тогда ресницы красила синей тушью — ну неистовые, космические глазищи! Толик дар речи потерял, невзирая на то, что невеста рядом, отец мой тоже, а уж про меня и говорить нечего! Только мать уже готова была ее по-бабски круто спровадить, но чего-то в последний момент передумала. А она и не увидела никого, кроме меня. Просто протянула мне три темные-претемные розы: “Расти большой и будь счастлив, пожалуйста”. Потом я пошел ее проводить до троллейбуса. Короткая это была дорожка. Но мы шли долго, и все молчали. Только у самой остановки, в толпе, которая к троллейбусу рванулась, она вдруг заговорила быстро-быстро:
- Ты прости меня! Я замуж вышла, чтоб ты счастливым стал. Только не люблю я мужа. Давай себе подарим одну ночь! Чего тогда у нас не случилось, обязательно хоть когда-нибудь случиться должно, иначе вся жизнь наша будет напрасная, понимаешь? Ты приходи ко мне завтра вечером, как стемнеет. Мужа не будет, я буду ждать тебя! Всю комнату пионами заставлю, чтоб мы с тобой всю ночь в их запахе купались.
Помнишь, как они пахли прошлым летом в моем палисаднике?
И я пообещал, что приду. Будь я проклят, если не приду! И правда, что мне мешает быть таким счастливым, как в эту минуту, когда она смотрит на меня снизу вверх такими вот глазами? Быть таким счастливым и пьяным всю жизнь! Уехать с ней в Петропавловск-Камчатский — и кто нам там помешает? Она была согласна уехать. Послезавтра. А завтра пусть будут пионы в ночной темноте. Пусть будет завтра наша свадебная ночь. Будь я проклят, почему не в тот самый вечер, а завтра? А назавтра я поехал с матерью на дачу. Я был на все готов, лишь бы к вечеру меня оставили в покое.
Собирался тайком вырезать все материны пионы на грядке. И я только принялся за это приятное дело, услышал из-под яблонь материн крик. Она наступила на тяпку, брошенную мною в спешке, почти пополам перерубив ступню. Я возил ее в травмопункт, ждал там, пока накладывали швы, ездил по аптекам
за обезболивающими средствами и сидел у ее постели. Я забыл о том, что меня ждут, я был преисполнен чувств — вины, нестерпимой жалости и сыновнего долга.
И вот с тех пор я увидел ее впервые. Такая она теперь, значит. А я вот такой. Я ведь женился только пять лет назад. Мать через своих подруг с разведенной женщиной познакомила. Милая женщина, дочка ее отличница, хозяюшка, мамина помощница, меня папой зовет. Все хорошо у меня. Только бывает такое настроение, что жена и дочка на цыпочках ходят, чтоб не потревожить! И жалко мне их до слез, а все равно сорвусь. Это оттого, жена дочке объясняет, что я пятнадцать лет на море, по полгода в плавании, а это очень непросто. Дочка меня теперь жалеет, как больного. Только не от моря это. Меченый я. Ее сумасшедшими глазами порченый, ее поцелуями отравленный. Ведь сказала же она тогда: «Если этого у нас с тобой не случится, вся наша жизнь будет напрасная!».
А первая любовь она на то и первая, чтобы пройти... Мальчик так и не повзрослел, играет себе в море в свои мужские игры